Уже много тысячелетий ищет народ ответа на вопрос, что такое любовь? А вот в русских деревнях такого слова не знали. О любви не говорили, вся полнота чувств выливалась в дела и поступки. Иногда могли сказать, что жалеют. И в этом русском «жалеют» – забота и нежность, помощь и радость, тревога и защита, и много чего еще, что говорит об отношении больше, чем громкие и демонстративные заявления о любви.

Об этом вели мы разговор с игуменией Сяндемского Успенского монастыря Варварой, когда в очередной раз посетили обитель накануне Дня памяти её основателя преподобного Афанасия Сяндемского, сомолитвенника, друга и ученика святого Александра Свирского. Каждая встреча с матушкой Варварой – это долгая беседа на какие-то, кажется, совсем отвлечённые темы, а потом, по возвращении домой, вдруг поймёшь: все они о жизни, твоей жизни, о том, что тебе, именно тебе, мешает быть православным, что стоит между тобою и миром, между тобою и Богом, что в тебе мешает быть счастливым.

В гости к матушке и насельницам приехали по одной простой причине – соскучились. Соскучились по неспешным разговорам, по тому покою,что поселяется в душе после посещения обители и который как-то незаметно растрачивается в суете городской жизни. Хотелось поздравить монастырских обитательниц с приближающимся праздником, вручить им нехитрые подарки, поблагодарить за молитвенную помощь.

Матушка Варвара – открытая, простая, на первый взгляд, уже восемь лет безропотно совершает свой молитвенный подвиг – строит монастырь на месте существовавшего в позапрошлом веке и разрушенного войной и забвением.

Началось строительство с установки на поросшем берегу озера палатки. За первый строительный сезон успели поставить крохотную церковку, освящённую во имя Святой Живоначальной Троицы, и три крошечных домика-кельи. Из-за отсутствия опыта и средств домики построили без фундамента и надёжного утепления. Тепла стены не держали, и в 40-градусные карельские морозы топить печь нужно было непрерывно, чтобы не замёрзнуть в смерть, то есть пришлось научиться спать урывками, не более чем по два часа. Ещё тяжелее было готовить в такие морозы еду – металлическая посуда и утварь примерзали к рукам, сдиралась кожа. А без горячей пищи зимой тяжело.

Сейчас обитель – единственный женский монастырь в Карельской епархии. В нем 10 насельниц, летом приезжают трудники, чтобы помочь в продолжающемся строительстве. Построено несколько тёплых домов, чего всё равно недостаточно для размещения насельниц, трудников и паломников. Радует глаз ряд хозяйственных построек. Главная же гордость – два новых храма: законченный деревянный во имя Собора двенадцати апостолов и строящийся каменный пятиглавый Успенский. В нём уже устроено отопление, установлен красивейший иконостас – дар Александро-Свирского монастыря.

Из-за затянувшейся не то зимы, не то весны строительный сезон в конце мая еще не начался. Берёзовая роща – черна, но стволы берёз светятся живым тёплым светом, источают запах влажной коры, горечи и мёда одновременно. Земля почти голая, только кое-где пробивается из-под старой серой травы новая молодая. В голубом небе – неистовое солнце, и кружат «белые мухи» снежинок. Тишина такая, что, кажется, слышишь, как редкие снежинки ударяются об землю. И вдруг посреди этой тишины –весеннее, радостное, жизнеутверждающее «Ку-ку!». Всё-таки до начала календарного лета осталось две недели.

Ещё никогда не уезжали мы из Сяндемской обители, не отобедав. Вот и теперь – вкуснейшая трапеза, конфеты с собой в дорогу да на подарок тем, кто по разным причинам не смог приехать сюда, но помнит о матушке и сёстрах, передаёт в обитель записки о поминовении, жертвует средства на строительство монастыря, помня сказанное преподобным Амвросием Оптинским, что у Господа один рубль, пожертвованный женской обители, равен десяти, переданным в мужской.

Правило вежливости гласит, что хорошие гости уезжают еще до того, как устали от них хозяева. Прощаемся. Игуменья благословляет на дорогу, долго-долго смотрит вслед уезжающей машине. В голове всё вертится разговор о любви, начатый матушкой почти сразу по приезде. Вдруг понимаешь, что приезжала сюда в обитель именно за нею – за любовью, потому что здесь меня всегда ждут. Потому что любят.

Ольга ЕВСЮКОВА
Фото Ольги Голубевой и из архива монастыря

Жалел меня очень

Ирина Снегова

У нас говорят, что, мол, любит, и очень,

Мол, балует, холит, ревнует, лелеет…

А, помню, старуха, соседка короче,

Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.

И часто платок затянувши потуже

И вечером в кухне усевшись погреться,

Она вспоминала сапожника-мужа,

Как век он не мог на неё насмотреться.

– Поедет он смолоду, помнится, в город,

Глядишь – уж летит, да с каким полушалком!

А спросишь, чего, мол, управился скоро?

Не скажет… Но знаю: меня ему жалко…

Зимой мой хозяин тачает, бывало,

А я уже лягу, я спать мастерица.

Он встанет, поправит на мне одеяло,

Да так, что не скрипнет под ним половица.

И сядет к огню в уголке своём тесном,

Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек…

Дай Бог ему отдыха в Царстве Небесном!

И тихо вздыхала: «Жалел меня очень».

В ту пору всё это смешным мне казалось,

Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,

Трагедии, бури… Какая там жалость!

Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?

Недавно, больная бессонницей зябкой,

Я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.

И вспомнилась вдруг мне та старая бабка,

Как верно она про любовь говорила!