Кронштадтская Голгофа

Кронштадт после 1917 года стал воистину Голгофой флота и офицерства, а впоследствии местом мученической кончины тысяч петербуржцев и кронштадтцев всех сословий: военных, духовенства, чиновников, дворян, купцов и мещан, просто верующих православных христиан, не признавших лжи революции.

Великой трагедией русского народа, безусловно, стала вся послереволюционная история страны, но волны террора и репрессий не были равномерными. В истории Кронштадта выделяются три периода, когда избиения, гонения, аресты и казни были особенно массовыми, особенно жестокими и беспощадными. Рассказать подробнее об этих трагических событиях на страницах «Кронштадта Православного» мы попросили ведущего научного сотрудника Центрального Государственного Архива Санкт-Петербурга, автора 15 книг по истории Русской Православной Церкви в 20-м веке (в том числе, и готовящейся сейчас к изданию книги о Кронштадте), доктора исторических наук Михаила Витальевича Шкаровского.

«Идём дальше и вижу: целые реки крови текут в море, и море красное от крови. Я от страха ужаснулся и опять спросил чудного старца: «А что это крови так много пролито?» Он опять взглянул и сказал мне: «Это христианская кровь» (Сон Иоанна Кронштадтского).

Период красного террора был I не долгим — с августа 1918-го — до лета 1919-го года. В это время в кронштадтские тюрьмы привозили арестованных в Петрограде священнослужителей. Наиболее известные из них — протоиереи Философ Орнатский и Алексей Ставровский (я не буду останавливаться на обстоятельствах их гибели, так как об этом подробно рассказано в книге «Очерки истории Санкт-Петербургской епархии», а также в других изданиях). Но в этот же период происходили первые аресты и казни и священников Кронштадта. Одним из первых репрессированных стал известный священнослужитель архимандрит Иаков (Аржановский), исполнявший обязанности духовника Иоанна Кронштадтского в последний период его жизни, причащавший святого перед его кончиной 20 декабря 1908 года. Батюшка Иоанн подарил архимандриту Иакову своё облачение, впоследствии, в 20-е годы, он служил в нём по большим церковным праздникам. Впервые его арестовали в Кронштадте в июне 1919 года. Обвинили в хранении артиллерийских приборов и снарядов во время наступления войск генерала Юденича, и по этому обвинению заключили в концлагерь. Абсурдное обвинение. На квартире у него одно время находился жилец, который, видимо, служил в военной артиллерийской части, после того, как он съехал, там остались части каких-то приборов, совершенно никакого отношения к священнику не имевших. Потом он был всё-таки отпущен, а арестован снова и расстрелян уже позднее, в 31-м.

10 июня 19-го года был арестован другой очень известный кронштадтский священнослужитель, протоиерей Павел Виноградов, он также был близок к Иоанну Кронштадтскому — ещё с 1899 года вместе с ним служил в Андреевском Соборе, а затем, с 1912 по 1919 годы, был его настоятелем. После ареста его заключили в концлагерь в Москве. Дальнейшая биография отца Павла была очень сложная. Несколько раз его освобождали, арестовывали, и погиб он, видимо, в ссылке в Красноярском крае, куда его отправили после ареста по большому делу ионнитов в 34-м году, хотя, конечно, никакого отношения к этой полусекте он не имел. Но советские власти называли ионнитами всех почитателей и последователей Иоанна Кронштадтского, которого ненавидели яростно.

Эскиз памятника жертвам Кронштадтской Голгофы

В первой волне арестов 19-го года, видимо, был также арестован и расстрелян ещё один известный кронштадтский священник Григорий Поспелов, настоятель Скорбященской церкви при Свято-Троицком обществе трезвости. По версии исследователя Польского, он был расстрелян в 19-м году за отпевание убитых матросов с крестом в руках.

Вторая волна репрессий против священнослужителей была связана с событиями Кронштадтского восстания весной 1921 года. После его подавления на Кронштадт обрушились беспримерные репрессии. В городе проводились массовые расстрелы всех — и служащих, и рабочих, и матросов. И, конечно же, эта волна затронула духовенство, в котором советские власти видели чуть ли не главных противников. В этой связи, прежде всего, следует упомянуть о расстреле священников Николаевского Морского Собора. Их обвинили в том, что во время восстания на куполе Собора был установлен наблюдательный пункт восставших. Вина священнослужителей заключалась в том, что они не оказали сопротивления, то есть, как говорилось в приговорах, не помешали установке этого наблюдательного пункта. Сложно представить, как они могли бы этому противодействовать, но, тем не менее, только за эту вину 28 марта 1921 года были расстреляны священник Николай Ложкин и настоятель Собора священник Василий Братолюбов. По этому делу был арестован и дьякон Андрей Драгунов, но его не расстреляли, а приговорили к пяти годам принудительных работ. Арестовали также группу прихожан Морского Собора, нескольких сторожей и председателя приходского совета, который был также расстрелян. К сожалению, не все фамилии репрессированных в тот период священников известны. По архивным документам видно, что был арестован (и, видимо, тоже расстрелян) настоятель Крестовоздвиженской церкви отец Михаил, но не удалось пока установить его фамилию.

И, наконец, третья волна репрессий, самых массовых, затронувших, как духовенство, так и кронштадтских прихожан, была уже в конце 20-х-начале 30- х годов. Большинство из репрессированных проходило по массовому делу 31- го года, которое называлось «Дело о контрреволюционной организации духовенства и бывших людей в городе Кронштадте».

Все репрессии проводились ради одной цели — необходимо было полностью закрыть все храмы Кронштадта. Ведь тогда оставалось ещё примерно 5-6 действующих церквей, поэтому, чтобы всех уничтожить одним махом, и было арестовано всё духовенство и весь церковный актив.

Кронштадт в этом плане выделяется по сравнению с Ленинградом и пригородами, как уникальный город, пострадавший в наибольшей степени. Во всех других крупных пригородах Ленинграда до начала войны оставалось хотя бы по одной действующей церкви — одна в Колпино, одна в Пушкине, одна в Петергофе. И лишь в Кронштадте всё закрыли на 10 лет раньше — старались уничтожить всякую память об Иоанне Кронштадтском. Поэтому и Андреевский Собор, замечательный памятник постройки архитектора Захарова, был взорван. Хотя, конечно же, это здание можно было использовать — под бассейн, клуб, были ведь разные проекты, и такое решение напрашивалось само собой — огромное здание в центре Кронштадта, но, тем не менее, не посчитались ни с чем.

Вторая причина заключалась в том, что Кронштадт был закрытый город, база военно-морского флота (тогда главная база Балтийского флота, Прибалтика не входила в состав Советского Союза) и, со свойственной той эпохе шпиономанией, полагали, что верующие и духовенство — это оппозиционные, враждебные советской власти элементы, которые могут как-то вредить флоту, сообщать о нём какие-то шпионские сведения.

И третья причина. Хотели превратить Кронштадт в форпост социализма на границе с буржуазным миром (с Финляндией, Прибалтикой), сделать его таким образцово-показательным городом, наиболее прочной базой советской власти. Это считалось актуальным из-за особого положения Кронштадта как острова, как крепости на границе страны. Репрессиям подвергались не только духовенство и верующие, было несколько волн выселения вообще, всех жителей Кронштадта в целом. Старались попросту искоренить, по возможности, всё старое население, всех тех, кто жил здесь до 21 -го года, кто ещё помнил и о батюшке Иоанне, и о дореволюционных временах, и о Кронштадтском восстании. Именно по этой причине были арестованы сотни жителей и в 37-38-м годах, в период наиболее массовых репрессий в нашей стране, хотя действующих храмов в городе к тому времени уже не было. Но оставалась память, оставались верующие, бывшие прихожане, которые посещали когда-то многочисленные храмы Кронштадта…

Михаил ШКАРОВСКИЙ, доктор исторических наук